Тяжело хожу и громко говорю.
"Опасные связи", отпустите меня уже, пожалуйста! Я стану хорошей девочкой и перестану быть такой мразотой, какой пребываю сей час.
Письмо 141Письмо 141
От маркизы де Мертей к виконту де Вальмону
Боже мой, виконт, до чего мне надоело ваше упорство! Не все ли вам
равно, что я молчу? Уж не думаете ли вы, что я молчу потому, что мне нечего
сказать в свою защиту? Если бы все было в этом! Но дело в том, что мне
трудно об этом писать!
Скажите мне правду: сами вы себя обманываете или меня хотите обмануть?
Ваши слова и поведение настолько противоречат друг другу, что у меня
остается выбор лишь между этими двумя мнениями: какое из них - истинное? Что
вы хотите от меня услышать, когда я сама не знаю, что и думать?
Вы, как видно, вменяете себе в великую заслугу последнюю сцену между
вами и президентшей. Но что она доказывает в пользу вашей системы или против
моей? Уж наверно, я никогда не говорила вам, что вы любите эту женщину
настолько, чтобы не изменять ей, чтобы не пользоваться любым случаем,
который покажется вам приятным или удобным. Я не сомневалась даже, что вам
более или менее безразлично утолять с другой, с первой попавшейся женщиной
даже такие желания, которые могла возбудить в вас только эта. И я не
удивлена, что благодаря своему душевному распутству, оспаривать которое у
вас было бы несправедливо, вы однажды совершили вполне обдуманно то, что
сотни раз делали просто так, при случае. Кому не ведомо, что так вообще
принято в свете, что таков обычай, которому следуете вы все, от негодяя до
самого избранного? Кто в наши дни от этого воздерживается, слывет
мечтательным. А я, кажется, вас за этот порок не упрекаю!
Тем не менее я говорила, и думала, и теперь еще думаю, что вы свою
президентшу любите. Конечно, не слишком чистой и не слишком нежной любовью,
но такой, на какую вы способны. Такой, к примеру, которая заставляет вас
обнаруживать в женщине прелести и качества, коих на самом деле у нее нет,
ставить ее на особое место, а всех других отодвигать во второй разряд.
Словом, такой, какую, по-моему, султан может питать к любимой султанше, что
не мешает ему порою предпочесть обыкновенную одалиску. Сравнение это
представляется мне тем более верным, что, подобно восточному султану, вы
никогда не бываете возлюбленным или другом женщины, а всегда ее тираном или
рабом. Поэтому я совершенно уверена, что вы бесконечно унижались и
раболепствовали, чтобы вновь войти в милость у этого предмета вашей страсти,
и, охваченный ликованием, что это вам удалось, вы, как только, по вашему
мнению, наступила минута прощения, оставляете меня ради этого великого
события.
И если в своем последнем письме вы не говорите исключительно об этой
женщине, то потому, что не хотите беседовать со мной - о самых важных своих
делах. Они представляются вам столь значительными, что в своем молчании на
этот счет вы усматриваете какое-то наказание мне. И после того как вы дали
сотни доказательств решительного предпочтения, отдаваемого вами другой
женщине, вы спокойно спрашиваете меня, имеются ли у вас со мной сейчас
какие-либо общие интересы? Берегитесь, виконт, уж если я вам отвечу, то
сказанного обратно не возьму. И я уже слишком много говорю, если остерегаюсь
давать сейчас ответ. Поэтому я твердо решаю умолкнуть.
Все, что я могу сделать, - это рассказать вам одну историю. Может быть,
у вас не хватит времени прочесть ее или уделить ей внимание, необходимое для
того, чтобы понять ее как должно? Что ж, воля ваша. В худшем случае мой
рассказ пропадет даром.
Один мой знакомый, подобно вам, вступил в связь с женщиной, не
доставлявшей ему много чести. Временами у него хватало ума понимать, что
рано или поздно от этого приключения ему будет один вред. Но хоть он и
стыдился, а мужества для разрыва у него не хватало. И положение его
оказывалось тем сложнее, что он хвастался перед своими друзьями, будто ничто
не стесняет его свободы, а ведь он отлично знал, что чем яростнее
защищаешься от обвинения, что сделал глупость, тем становишься смешней. Так
он и жил, не переставая изображать собою дурака, а затем говорить: "Не моя в
том вина". У этого человека была приятельница, которая едва не поддалась
соблазну выставить его всем напоказ в этом состоянии опьянения и тем самым
раз и навсегда сделать его смешным. Все же великодушие пересилило в ней
коварные поползновения, а может быть, оказались иные причины - и она
попыталась использовать последнее средство, чтобы при всех обстоятельствах
иметь право сказать, как ее друг: "Не моя в том вина". С этой целью она
послала ему без всяких пояснений нижеследующее письмо, как лекарство,
которое могло бы оказаться полезным при его недуге:
"Все приедается, мой ангел, таков уж закон природы: не моя в том вина.
И если мне наскучило приключение, полностью поглощавшее меня четыре
гибельных месяца, - не моя в том вина.
Если, например, у меня было ровно столько любви, сколько у тебя
добродетели - а этого, право, немало, - нечего удивляться, что первой пришел
конец тогда же, когда и второй. Не моя в том вина.
Из этого следует, что с некоторых пор я тебе изменял, но надо сказать,
что к этому меня в известной степени вынуждала твоя неумолимая нежность. Не
моя в том вина.
А теперь одна женщина, которую я безумно люблю, требует, чтобы я тобою
пожертвовал. Не моя в том вина.
Я понимаю, что это - отличный повод обвинить меня в клятвопреступлении.
Но если природа наделила мужчин только искренностью, а женщинам дала
упорство, - не моя в том вина.
Поверь мне, возьми другого любовника, как я взял другую любовницу. Это
хороший, даже превосходный совет. А если он придется тебе не по вкусу, - не
моя в том вина.
Прощай, мой ангел, я овладел тобой с радостью и покидаю без сожалений:
может быть, я еще вернусь к тебе. Такова жизнь. Не моя в том вина".
Сейчас не время, виконт, рассказывать вам о том действии, которое
возымела эта последняя попытка, и о ее последствиях, но обещаю сообщить вам
об этом в ближайшем же письме. В нем же вы найдете и мой ультиматум
касательно вашего предложения возобновить наш с вами договор. А до того -
говорю вам просто: прощайте...
Кстати, благодарю за подробности относительно малютки Воланж. Это -
статейка для газеты злословия, мы пустим ее на другой день после свадьбы.
Пока же примите мои соболезнования по случаю утраты наследника. Добрый
вечер, виконт.
Письмо 141Письмо 141
От маркизы де Мертей к виконту де Вальмону
Боже мой, виконт, до чего мне надоело ваше упорство! Не все ли вам
равно, что я молчу? Уж не думаете ли вы, что я молчу потому, что мне нечего
сказать в свою защиту? Если бы все было в этом! Но дело в том, что мне
трудно об этом писать!
Скажите мне правду: сами вы себя обманываете или меня хотите обмануть?
Ваши слова и поведение настолько противоречат друг другу, что у меня
остается выбор лишь между этими двумя мнениями: какое из них - истинное? Что
вы хотите от меня услышать, когда я сама не знаю, что и думать?
Вы, как видно, вменяете себе в великую заслугу последнюю сцену между
вами и президентшей. Но что она доказывает в пользу вашей системы или против
моей? Уж наверно, я никогда не говорила вам, что вы любите эту женщину
настолько, чтобы не изменять ей, чтобы не пользоваться любым случаем,
который покажется вам приятным или удобным. Я не сомневалась даже, что вам
более или менее безразлично утолять с другой, с первой попавшейся женщиной
даже такие желания, которые могла возбудить в вас только эта. И я не
удивлена, что благодаря своему душевному распутству, оспаривать которое у
вас было бы несправедливо, вы однажды совершили вполне обдуманно то, что
сотни раз делали просто так, при случае. Кому не ведомо, что так вообще
принято в свете, что таков обычай, которому следуете вы все, от негодяя до
самого избранного? Кто в наши дни от этого воздерживается, слывет
мечтательным. А я, кажется, вас за этот порок не упрекаю!
Тем не менее я говорила, и думала, и теперь еще думаю, что вы свою
президентшу любите. Конечно, не слишком чистой и не слишком нежной любовью,
но такой, на какую вы способны. Такой, к примеру, которая заставляет вас
обнаруживать в женщине прелести и качества, коих на самом деле у нее нет,
ставить ее на особое место, а всех других отодвигать во второй разряд.
Словом, такой, какую, по-моему, султан может питать к любимой султанше, что
не мешает ему порою предпочесть обыкновенную одалиску. Сравнение это
представляется мне тем более верным, что, подобно восточному султану, вы
никогда не бываете возлюбленным или другом женщины, а всегда ее тираном или
рабом. Поэтому я совершенно уверена, что вы бесконечно унижались и
раболепствовали, чтобы вновь войти в милость у этого предмета вашей страсти,
и, охваченный ликованием, что это вам удалось, вы, как только, по вашему
мнению, наступила минута прощения, оставляете меня ради этого великого
события.
И если в своем последнем письме вы не говорите исключительно об этой
женщине, то потому, что не хотите беседовать со мной - о самых важных своих
делах. Они представляются вам столь значительными, что в своем молчании на
этот счет вы усматриваете какое-то наказание мне. И после того как вы дали
сотни доказательств решительного предпочтения, отдаваемого вами другой
женщине, вы спокойно спрашиваете меня, имеются ли у вас со мной сейчас
какие-либо общие интересы? Берегитесь, виконт, уж если я вам отвечу, то
сказанного обратно не возьму. И я уже слишком много говорю, если остерегаюсь
давать сейчас ответ. Поэтому я твердо решаю умолкнуть.
Все, что я могу сделать, - это рассказать вам одну историю. Может быть,
у вас не хватит времени прочесть ее или уделить ей внимание, необходимое для
того, чтобы понять ее как должно? Что ж, воля ваша. В худшем случае мой
рассказ пропадет даром.
Один мой знакомый, подобно вам, вступил в связь с женщиной, не
доставлявшей ему много чести. Временами у него хватало ума понимать, что
рано или поздно от этого приключения ему будет один вред. Но хоть он и
стыдился, а мужества для разрыва у него не хватало. И положение его
оказывалось тем сложнее, что он хвастался перед своими друзьями, будто ничто
не стесняет его свободы, а ведь он отлично знал, что чем яростнее
защищаешься от обвинения, что сделал глупость, тем становишься смешней. Так
он и жил, не переставая изображать собою дурака, а затем говорить: "Не моя в
том вина". У этого человека была приятельница, которая едва не поддалась
соблазну выставить его всем напоказ в этом состоянии опьянения и тем самым
раз и навсегда сделать его смешным. Все же великодушие пересилило в ней
коварные поползновения, а может быть, оказались иные причины - и она
попыталась использовать последнее средство, чтобы при всех обстоятельствах
иметь право сказать, как ее друг: "Не моя в том вина". С этой целью она
послала ему без всяких пояснений нижеследующее письмо, как лекарство,
которое могло бы оказаться полезным при его недуге:
"Все приедается, мой ангел, таков уж закон природы: не моя в том вина.
И если мне наскучило приключение, полностью поглощавшее меня четыре
гибельных месяца, - не моя в том вина.
Если, например, у меня было ровно столько любви, сколько у тебя
добродетели - а этого, право, немало, - нечего удивляться, что первой пришел
конец тогда же, когда и второй. Не моя в том вина.
Из этого следует, что с некоторых пор я тебе изменял, но надо сказать,
что к этому меня в известной степени вынуждала твоя неумолимая нежность. Не
моя в том вина.
А теперь одна женщина, которую я безумно люблю, требует, чтобы я тобою
пожертвовал. Не моя в том вина.
Я понимаю, что это - отличный повод обвинить меня в клятвопреступлении.
Но если природа наделила мужчин только искренностью, а женщинам дала
упорство, - не моя в том вина.
Поверь мне, возьми другого любовника, как я взял другую любовницу. Это
хороший, даже превосходный совет. А если он придется тебе не по вкусу, - не
моя в том вина.
Прощай, мой ангел, я овладел тобой с радостью и покидаю без сожалений:
может быть, я еще вернусь к тебе. Такова жизнь. Не моя в том вина".
Сейчас не время, виконт, рассказывать вам о том действии, которое
возымела эта последняя попытка, и о ее последствиях, но обещаю сообщить вам
об этом в ближайшем же письме. В нем же вы найдете и мой ультиматум
касательно вашего предложения возобновить наш с вами договор. А до того -
говорю вам просто: прощайте...
Кстати, благодарю за подробности относительно малютки Воланж. Это -
статейка для газеты злословия, мы пустим ее на другой день после свадьбы.
Пока же примите мои соболезнования по случаю утраты наследника. Добрый
вечер, виконт.